Чарльз Персиваль: холодное солнце медленно, будто насмеяхась, ползёт над маггловским Лондом вниз. с потерей надежды теряются и остатки самообладания. начинает неприятно подмораживать после нескольких часов в едва ли спасающем от холода пальто, руки коченеют, а нервы сдают сильнее, потому что если он не получит дозу сегодня, то до завтра может и не дожить совершенно. (читать дальше) Вверх Вниз

finite incantatem

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » finite incantatem » // хогвартс-экспресс » francesca mattia [veronica travers] // 30 [25], mm


francesca mattia [veronica travers] // 30 [25], mm

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Francesca Mattia
ФРАНЧЕ́СКА ЛУЧИА́НА МАТТИ́А

13.10.1951 / полукровна
29 / шармбатон, аморгранд, 1970 / министерство магии
—    —    —    —

[

Veronica Travers
ВЕРО́НИКА КАТАРИ́НА ТРЭ́ВЕРС,
в девичестве ГАМП

05.08.1955 / чистокровна
25 / хогвартс, равенкло, 1973 / министерство магии

—    —    —    —

]

https://forumupload.ru/uploads/001b/1e/61/2/963666.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/1e/61/2/344481.gif
eva green & sarah gadon

МЕСТО РОЖДЕНИЯ
монреале (ок. палермо),
сицилия, италия
[лондон, великобритания]

ПАТРОНУС
отсутствует
[отсутствовал]

БОГГАРТ
схожее с собственным, изуродованное тело без лица

ОРИЕНТАЦИЯ
гетеро
[аналогично]

РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ

ФРАНЧЕСКА

- отец: матушка называла его «Федерико», волшебник, местоположение и жив ли неизвестно;
- мать: Кармина Маттиа, маггл, 1930 г.р., жива;
- дед по линии матери: Армандо Маттиа, маггл, 1900 г.р., жив;
- многочисленные родственники по линии матери: клан Маттиа, магглы, одна из Сицилийских мафиозных семей;

ВЕРОНИКА

- отец: Уорнер Гамп, чистокровный волшебник, 1907 г.р., скончался в августе 1980 года; был артефактологом и знатоком древностей, возродил и содержал лавку «Колючий змей», выдавал частные ссуды;
- мать: Хэвенли Слагхорн, во втором замужестве Гамп, чистокровная волшебница, 1922 г.р., умерла в июле 1968 года;
- брат: Николас Гамп, чистокровный волшебник, не позднее 1950 г.р., жив; перенял бизнес отца, особенно в части ссуд;

родственники по материнской линии:
- старший брат матери: Гораций Слагхорн, чистокровный волшебник, 1913 г.р., жив; преподаватель в Хогвартсе;
- младший брат матери: Хиперион Слагхорн, чистокровный волшебник, 1930 г.р., жив;
- кузены и кузины: Джек Слагхорн, чистокровный волшебник, 1948 г.р., жив; Дэниел Слагхорн, чистокровный волшебник, 1948 г.р., жив; Дженнифер Слагхорн, чистокровная волшебница, 1951 г.р., жива; Джорджиа Слагхорн, чистокровная волшебница, 1952 г.р., считается пропавшей без вести и погибшей; Дейзи Слагхорн, чистокровная волшебница, 1960 г.р., жива;

родственники по отцовской линии:
- бабка: Фиона Принц, в замужестве Гамп, чистокровная волшебница, 1989 г.р., доживает свой век где-то в Румынии со вторым мужем;
- дед: Мэйтланд Гамп, чистокровный волшебник, 1987 г.р., умер весной 1955 года (есть версия, что был отравлен Фионой);
- троюродная сестра: Эйлин Принц, в замужестве Снейп, чистокровная волшебница, 1929 г.р.;
- троюродный племянник: Северус Снейп, полукровный волшебник, 1960 г.р.; жив;

- муж: Элайджа Трэверс, чистокровный волшебник, 1951 г.р., жив;
- деверь: Кадмус Трэверс, чистокровный волшебник, 1951 г.р., жив;
- золовка: Прюдэнс Трэверс, чистокровная волшебница, 1953 г.р., жива;
- отец мужа: Роберт Трэверс, чистокровный волшебник, 1930 г.р., жив;
- мать мужа: Кларисса Селвин, в замужестве Трэверс, чистокровная волшебница, 1930 г.р., жива;
- дядя мужа: Кассиус Трэверс, чистокровный волшебник, 1939 г.р., в марте 1980 был убит — обнаружен мёртвым в камере предварительного заключения Азкабана;

О ПЕРСОНАЖЕ
ДЫМЯТ КОСТРЫ, ЛЕТАЮТ СОТНИ ПТИЦ.
ГРЫЗУТСЯ ПСЫ, КОСТЕЙ В КОТЛАХ ИМ ВДОВОЛЬ.
СТЕКАЕТ ПОТ С ГОРЯЧИХ КРАСНЫХ ЛИЦ.
СО ВСЕХ СТОРОН НЕСЕТСЯ ГРОМКИЙ ГОВОР.

У Франчески в голосе — неестественная хрипотца; так не поют в Италии, будь то хоть блюз, хоть опера, но слова замирают в горле и першением падают с губ.
Сама бы упала, но заклятые обетом браслеты незримо сковывают руки и тянут наверх — будто висит на дыбе, запрокинув голову, и остекленевшие глаза сухо впиваются в скат потолка. Ведьма бы с радостью оценила высоту свода, красоту фресок, позолоту вензелей — но оценивает только волнение виски в бокале, когда механически перекатывает его меж гранёных стенок. Янтарные капли готовы сорваться с края, разбиться о платье, но каждый раз их что-то удерживает; незримая рука законов физики охраняет материю подола, предотвращает всплеск за мгновение «до», но разум остановить не в силах. Мысли бьются в черепе, отдаются звоном в ушах, раздирают на части изнутри.
Иссохшее горло сжимается судорожным спазмом, нервным глотком без питья — ей не хватает.
Не хватает в тёмной гостиной — свежести прибрежного воздуха.
Не хватает в сумрачной Англии — света итальянского солнца.
Не хватает в холоде Темзы — тепла Тирренского моря.
Её позолоченная тюрьма сколочена её же собственными руками, и воздушный пузырь отчаяния набухает вокруг, отсекая окружающую комнату получше, чем аналогичные чары — воду. Но толку с того? Когда нет границы между даром и проклятием, когда «счастливое светлое будущее» переплетено с опасным настоящим похлеще, чем совокупляющиеся змеи, но несёт ту же опасность при попытке разделить — не всё ли равно, на мягких подушках приходится сидеть или холодном полу?

[1]

В Италии не было холодного пола.
Вернее, был, но только до момента, как солнце лизнёт его первыми утренними лучами — к её же пробуждению пол был тёплым всегда. Босые ноги не приходилось поджимать, непослушные волосы можно было не расчёсывать, и схваченная с тарелки горячая булочка не отбиралась ни с напускным, ни с всамделишным неудовольствием. В неё вливалась свобода, вживлялась под кожу каждым звуком — от сочетания букв имени до ветра, треплющего лёгкую юбку. Свобода и вседозволенность до расстояния вытянутой руки — «лишь бы ты была счастлива, моя дорогая; свети — и не делай других несчастными». Кармине незачем было врать, Франческе незачем было сомневаться — в её жизни было всё и даже чуточку больше, чем у других. Большая семья — настолько же дружная, насколько и скрытная для всех, кто не входил в категорию «своих». Это различие — единственная грань, что будет влита в кровоток, смешавший в себе два начала, то самое «обычное» — и «чуточку больше». Её «больше» дробило жизнь на яркие картинки, схожие с искрами калейдоскопа, и взмахом ресниц меняло декорации: от первого слова — к первому шагу, от первого шага — к первой случайной смене цвета волос, от первой осознанной «правки» себя — к явлению на пороге дома синьоры, чей вид походил больше для музейной картины, нежели для окрестностей Палермо. Франческа будет смотреть на неё большими глазами, наплевав на приличествующие возрасту правила поведения, и метать быстрые взгляды на мать и деда — подходит ли то, о чём рассказывает эта необычная женщина, эта maga donna, к тому фантастическому будущему, что ей пророчили с детства?
Маттиа думают недолго; пока мужчины обсуждают, какую пользу это могло бы принести — матушка вновь говорит с Франческой о том, какая необыкновенная судьба ей уготована. «Распорядись ей правильно» — говорит Кармина; «не открывайся сразу любому, кто подойдёт» — учит Армандо; «а многие ли умеют так же меняться?» — думает девочка, и для себя решает не торопиться в откровениях с незнакомым новым миром. Виа дель Корсо напротив, как кажется, «считает» и сходу впускает в свою грудную клетку — итальянка быстро очаровывается шумом и красками лавок, щебечет немного нервничающей матери о своих эмоциях, не переставая, и не может выбрать, какого питомца завести. Крутит в руках тёплую до покалывания в пальцах волшебную палочку, изучая наплывы-узоры древисины, и крутится перед зеркалом, примеряя первую школьную мантию. Оставшиеся дни до отправления в школу она зачёркивает на календаре каждое утро — и ещё раз проверяет вечером, что знаменательное событие всё ближе. Накануне поездки и вовсе не может спать: то вскакивает к чемодану, проверяя, все ли вещи уложены; то осторожно гладит атласную крыску, выбранную-таки в попутчицы; то вновь встаёт перед зеркалом и меняет то цвет глаз, то цвет волос, стараясь понравиться себе же самой ещё больше. Родные серо-голубые глаза и непривычные медно-рыжие волосы кажутся, в конце концов, наилучшим сочетанием — и утром Кармина только вздыхает, глядя, как дочь вздёргивает острый нос на просьбу вернуться к «фамильному» тёмному оттенку. Но прощает ей и это, уже у кареты взяв обещание не менять в себе ничего до приезда на каникулы — Франческа соглашается и легко целует в щёку. Её мысли уже далеко, в Пиренеях, и следующие несколько часов пути она то включается в разговор соседок по «каюте» кареты — то вновь погружается в свои мечты. Которые и сравниться не могут с реальностью — волшебный замок оказывается прекраснее всего, что было описано в книгах, и, сделав шаг на ведущий к школе мост, сеньорита Маттиа впервые чувствует неуверенность. Весь проделанный путь, мантия на плечах, толпа на другом «берегу» — на какое-то мгновение кажется, что всё это сейчас растает, словно сон или розыгрыш. Секунды ожидания распределительного «сигнала» тянутся, как вечность. Настолько сильные страх и растерянность девушка вновь испытает так нескоро, что к тому моменту и думать забудет о том, что в списке её чувств есть «неуверенность». Но на этот, первый, раз всё окончится неправдоподобно хорошо (по мнению Франчески): поток ветра закружится вокруг, а вода забурлит, и глашатай огласит название факультета. Аморгранд, «Великая любовь» — Лучиана напишет первое письмо в тот же вечер, увидев в этом ещё один знак своего прекрасного будущего, и с головой окунётся в школьную жизнь: заклинания, полёты, хор…
«Выплывать» из неё на первые каникулы — было волнующе. Так много хотелось рассказать, столь многим поделиться.
Возвращаться (уже на третьем курсе) на пятые каникулы — немного скучно. После заклинаний, превращающих один предмет в другой, или зелий, способных временно сделать выпившего невидимым, размеренная — как казалось — жизнь на «задворках» семейного бизнеса неимоверно тяготила.
Конечно, можно было бы прислушаться к деду и действительно задуматься о том, как перевозить товары по магическим каналам, или как расширить ассортимент алкогольной «продукции», или — может быть — вырастить из Франчески идеального «шпиона» на пользу семьи, но итальянка чувствовала, что все эти варианты лишь ограничат её. Да, бесспорно — ей нравилось изменяться и наводить шороху даже внутри семьи, но посвящать этому всю жизнь… впрочем, все эти разговоры натолкнули-таки её на одну интересную мысль. Увлёкшись, вдобавок к «нормальным» школьным дисциплинам, магловской эзотерикой и мистификациями, в какой-то момент девушка задумалась о том, как мало знает о свойствах магических растений, порошки и отвары из которых наверняка можно было бы использовать и в более «примитивных» целях. Первые эксперименты дома мало чем отличались от благовоний; урвав несколько листочков из оранжерей после занятий по травологии, волшебница продолжила эксперименты практически у себя «в кровати». Один из них оказался настолько удачным, что привёл к серьёзному выговору — но идеальная (прежде) репутация, столь искреннее раскаяние и уверения, что единственной целью было улучшение «атмосферы» комнаты, спасли её от серьёзных последствий. В начале следующего года сеньорита и вовсе умудряется добыть дополнительные занятия по травологии, рассказывая о своём негаснущем интересе к аромотерапии, и — чёрт возьми! — добивается определённых успехов. Все заготовленные «сомнительные» составы откладываются до поездок домой, а на оценку остаются лишь скромные и неопасные порошки из шалфея и йерба санты, лаванды и лотоса… на какой-то момент Франческе кажется, что именно в этом её призвание. Чаровать и очаровывать, делать сборы и варить зелья, в конце концов — действительно смешать магическую сторону жизни с жизнью семьи, ведь обычной ботанике ряд растений был неизвестен, а значит — и не запрещён. До окончания обучения был всего год, родные спрашивали о планах (и возможностях) всё чаще, а значит — оставалось всё меньше времени, чтобы решать, какие двери открыть…

[2]

В тот вечер двери в бар открывались и закрывались, кажется, постоянно.
Стой Франческа ближе ко входу — наверное, её бы просквозило, но сцена утоплена вглубь, к барной стойке, и девушка уже почти не морщится, когда обитый металлом угол бьётся о другой такой же. Она поёт здесь каждую среду и через субботу уже второй месяц, и публика пребывает. Ещё бы — изящная блондинка с прозрачно-голубыми глазами и столь будоражащим голосом не может оставить равнодушным никого, когда с припухших губ срывается «Cosa non darei… per stringerti a me», и ресницы дрожат, а пальцы сжимаются на плечах в невыраженном «отчаянном» порыве. Колдунье нравится, когда её слушают так внимательно, и даже нетрезвые признания не смущают её — лишь забавляют, зарождая новые мечты: о сцене, возможной славе, возможности наслаждаться жизнь. Однако этот, ничем не примечательный четверг, вносит свои коррективы: когда, через некоторое время после выступления, Маттиа выходит к бару и заказывает огневиски, компанию ей составляет отнюдь не заботливый бармен Луиджи. Имя навязчивого поклонника тонет в глотке (девушка решает обозвать его «Пауло» как наиболее созвучный невнятному бульканью вариант), «старик Лу» как назло куда-то отходит, а не приемлющая возражений ладонь ложится на бедро девушки. Побороть напряжение не выходит, Лучиана сидит как на иголках — и слушает, пытаясь своевременно поддакивать навалившемуся мужчине, о его «горькой» судьбе. Набор неудач показался бы до забавного классическим — неверная девушка, отвратительный начальник и горечь собственной ненужности — но ей отнюдь не до смеха. Она напряжена до предела, всё ищет глазами помощи — но не находит.
Остаётся лишь ждать; сумбурные фразы разлетаются брызгами огневиски по барной стойке, пока «Пауло» не замирает на вдохе — и не смотрит на волшебницу слишком осмысленно. «Ты красивая… блондинка… стерва… все вы, красивые, стервы! Как моя Джулия…» — волшебница внутренне замирает, но этим всё и заканчивается. Мужчина роняет голову на стойку и обмякает, из подсобки — наконец-то! — появляется Луиджи, а пальцы Франчески срабатывают быстрее, чем она сама осознаёт, что запустила руку в обнаружившийся внутренний карман к бумажнику пьяницы. Бешено стучащее сердце унимается, лишь когда за ней закрывается дверь собственной комнаты; колдунья стекает по ней на пол, закрывает глаза и несколько минут сидит, так и не разжав кулак ещё с момента освобождения от медвежьих объятий недавнего знакомого. Наконец, её отпускает, и из взмокшей ладони выпадают пара монет — плата не столько за выступление, сколько за испытанное напряжение. По побледневшим губам пробегает улыбка — достойная компенсация её беспокойства. Чудо, что цвет волос не сменился внезапно подстать волнению, однако… весь следующий день она то и дело бросает взгляды на зеркало — как быстро она может сменить облик? Насколько обязательно смотреться на себя в процессе? Быть может, хватит одного только мысленного образа?.. Зеркало исправно отвечает на её вопросы без всяких «но», и пара стащенных галлеонов начинают греть душу куда сильнее, чем накануне её холодил испуг. Азарт сменяет едва не данную самой себе накануне клятву никогда больше не выступать, и в неотягощённой вопросами высокой морали головушке поселяется непревзойдённая по своей наивности идея: Франческе нравится петь, нравится всеобщее внимание — и, кажется, всё-таки до неприличия нравится обчищать карманы. И если с первыми двумя пунктами существенных сложностей нет, реализация третьего требует достаточной подготовки для сохранения собственной натуры в «целости и безопасности». Сравнение с некоей Джулией вновь и вновь прокручивается в мозгу итальянки, и когда, уже в рамках учебного года, мадам Аммалиатори говорит о ментальной магии — формируется, наконец, во вполне внятный вопрос. Немного лести, воспоминания об общей родине, обещание привезти после рождества фирменные канноли — и вот Франческа уже слушает о заклятии легилименции и навыке окклюменции, а на каникулах, пользуясь спавшим после семнадцатилетия запретом на использование магии, пытается испытать первое на согласившейся рискнуть матери. Первые эксперименты приводят к головной боли, но чародейка не теряет оптимизма: у неё впереди тысяча и одна возможность, когда вечером она выходит на улицы Монреале под чужой личиной, и «ловит» одиноко пьющих мужчин с единственной целью — не ограбить даже, но опробовать заклинание. Спустя год упорной работы она добивается результатов — концентрированный наркотик, максимально расслабляющий попробовавшего его в течение четверти часа, прекрасно открывает двери в чужое сознание. А восхищение, неизменно следующее после «выхода» из него, только подзадоривает.
В барах волшебного Палермо, тем временем, очаровательная Лучиана пользуется популярностью — чарующий голос и пронзительный взгляд цепляют не меньше, чем оригинальные исполнительницы «её» песен.
Везёт и в маггловском мире — неискушённые мальчишки, а иногда и более серьёзные сеньоры то и дело расстаются с наличностью против своей воли, но с минимальными огорчениями. Не огорчается вовсе только Франческа — душу греет успех, а карман приятно отягощён лирами.
Однако, скука нагоняет и здесь — родного города кажется мало, волшебнице хочется простора и размаха, а потому она присоединяется к семейной поездке в Сиракузы — со своими, впрочем, небольшими отклонениями. К промежуточным остановкам в Карлеоне, Кальтанисетте, Рамакке и Палагонии, где члены семьи гостят по месяцу, Франческа добавляет свои «лёгкие» поездки в относительно ближайшие города: задерживается в Кастельтермини и Арагоне, чуть не решает остаться в Энне и не находит ничего интересного (для себя) в Скордии. В Сиракузах же, кажется, она находит достаточно — бескрайняя гладь сливающихся воедино Средиземного и Ионического морей пленяет волшебницу не меньше, чем её собственный голос чарует местных волшебников. И не только местных, как выясняется — одно из выступлений, «бесплатных» и посреди недели, оказывается освещено не только восходящей звездой Лучианы, но и вниманием сеньора Балтассаре. «Зовите меня Балти» — улыбается он, и Франческа лукаво щурится, пытаясь угадать, что посулит ей это знакомство. В её планах — приятный вечер и, возможно, ночь, но вместо этого с брюнетом приходят совсем другие события. Маттиа едет на материк, поёт на радио, мысленно отмечает флажками посещённые города… в какой-то момент «флажком» всё-таки помечает и Балтассаре — этот роман длится добрых три года, и даже расставшись с ней в непосредственных творческих планах «Балти» всё равно остаётся рядом. Он даже терпит парочку одноразовых «любовников», не догадываясь о куда больших проступках своей возлюбленной на поприще мелких краж, пока не становится их свидетелем после небольшой, казалось бы, ссоры. Второй скандал оказывается губителен для одного нерезинового вечера — Франческа сначала съезжает с квартиры, а через два месяца, как будто давно готовилась к этому побегу, покидает и Италию, пересекая границу с Австрией возле Тарвизио. На сцену в Клагенфурте она выходит иссиня-чёрной брюнеткой, и публика замирает от вибраций, рождаемых голосом, внутренний надрыв которого не спрячешь и лучшими чарами. В какой-то момент Франческа и сама выпивает своего «яда», на сутки посвятив себя наркотическому сну, но приходит вечер — и новый город зажигает огни, манит клубящимся вокруг сцены дымом…

[3]

Чем он заманил её, Франческа не могла понять.
Уже полгода она была здесь, за целый Атлантический океан от дома, и ловила будто бы заново рождающийся успех как блики американского солнца — недешёвого, изменчивого, но такого лакомого. И была, как оказалось (и теперь казалось), не одна — «кисельная» тётка любимого, но не менее «семиводного» дядюшки выделила ей комнату, а меньше чем через неделю среди здешних родственников нашлись и волшебники, облегчившие путь в ближайшие бары. И снова он — трепет в груди, когда начинаешь петь, не зная, как встретит публика; как будто разом помолодела почти в два раза; и не было ни первого перебравшего поклонника, ни Сиракуз, ни «шалостей»… хотя нет, они как раз были, они не могли не быть — Нью-Йорк так и манил возможностями поразвлечься, и колдунья не нашла причин себя ограничивать. Ещё одна ссора и расставание с менеджером? Невелика беда; на большую сцену, было бы желание, забраться можно всегда. Но не всегда можно вернуться сюда, в темноту бара, где бьёт ключом жизнь, проливается виски, а доверчивые остолопы дают увести себя в сторону и доверчиво пьют всякую дрянь из рук той, кого видят первый — и последний — раз в жизни, не думая о последствиях и потере, пусть и небольших, сумм из бумажника в обмен на полчаса сладкого обмана и фантазий, не подкреплённых ничем кроме игр разума. Нет смысла скрывать, как это опьяняло, как распаляло — Франческа начала расслабляться, порой сам факт недолгого обдуривания разгонял кровь лучше, чем упавшие в кошелёк монеты. Процесс был важнее, чем результат и нажива, и порой с воплощениями она халтурила — неточно меняла цвет волос или специально «брала» совершенно другой цвет глаз…
Знала бы заранее, как крепко однажды её возьмут за горло — наверное, поостереглась бы. Ведь в тот вечер она нацеливалась совершенно на другого, пока пела на сцене и слегка приспускала широкий вырез с плеча, задумываясь даже о новом романе — но в какой-то момент взгляд скользнул по фигуре, объявившейся явно недавно и совершенно незаинтересованной, казалось, концертом. Мужчина был поглощён своим бокалом и мыслями; Франческа была захвачена интересом. Программу нужно было закончить, и с каждой песней, выпущенной на свободу, её решимость отложить романтику на другой раз крепла. Судя по количеству уже выпитого, крепло и опьянение незнакомца. Наверное, потому и пошёл он за нарисовавшейся из ниоткуда шатенкой практически безропотно — то ли уже так упился, то ли было всё равно, но для надёжности колдунья угостила его ещё парой бокалов. И, конечно же, зельем, чьё действие должно было начаться примерно к моменту посещения снятой ей неподалёку комнаты… но не началось. Не началось ничего из того, что она запланировала, только заглянув в глаза упавшего на постель мужчины — едва Франческа покинула разум своей нынешней «жертвы» и собралась отложить палочку, как та была выбита из ладони. Осоловевшие было глаза смотрели чересчур пристально, и расшифровать взгляд было сложно — зато несложно было осознать, в какую щекотливую ситуацию попала зажатая между кроватью и мужчиной волшебница. «Щекотка» эта меньше всего касалась забот о пресловутой чести — забота о сохранении жизни встала на первый план, когда мужская рука переместилась с запястья на шею, пока её владелец тёр глаза и приходил в себя. И вот они — страх и растерянность, дрогнувшие черты лица, потускневшие волосы… он понял быстро, слишком быстро. И, не особо интересуясь встречными предложениями, поставил на чашу весов собственную жизнь совершившей досадную оплошность итальянки, как будто реальная её цена — ещё меньше, чем у виски, стоявшего на прикроватной тумбочке. А уж если сравнить с углом той самой тумбочки крепость девичьего виска… в висках самой же Франчески билась жилка, а с трудом и хрипом срывающиеся с губ выдохи намекали, что вариантов исхода этой ситуации чуть меньше, чем никаких, кроме предложенного «рабства» на неизведанных галерах. Впрочем, и позже Лучиана не была уверена, хотела бы она отмотать всё назад и выбрать быструю, малоболезненную смерть — тогда же выбор был сделан, и невесёлая участь золотой змеёй непреложного обета оплела рукопожатие, заставляя повторять слова клятвы, пахнущей свежей кровью. Иначе к чему английскому аристократу прибегать к услугам иностранки-метаморфки, если ситуация не пахнет именно ей? Ей — и ещё большими проблемами. «А нам ведь не нужны проблемы, правда, милая?» — Элайджа смотрит ласково, но сеньорита Маттиа вовсе не верит ему. Не верит и в слова о несчастном случае, из-за которого он потерял любимую жену, недавно, впрочем, ставшую ещё дороже — уж слишком много проблем у его собственной семьи, уж слишком нужно скрыть хотя бы часть из них…
Скрывает он, правда, в первую очередь саму Франческу — всего два дня на то, чтобы оповестить родных о срочном отъезде. Два дня, чтобы поклясться, что всё в порядке, но нужно временно спрятаться.
И спрячут её надёжно. Под чужой личиной. В чужой стране. В поместье, которое больше походит на тюрьму — как будто тюремную робу по ошибке сшили из бархата и атласа, украсили бисером и стеклярусом, расшили золотыми нитями…
Вероника с колдографий смотрит ласково. Смеётся, кладёт голову Элайдже на плечо. Франческа украдкой смотрит на мужчину, когда, сидя перед зеркалом, старается довести сходство собственного лица с лицом на карточке до максимального. Меняет свои черты снова и снова, заостряет нос, сжимает скулы, возвращается к своему облику — и всё по-новой, заставляя своё тело, как губка, принимать одно и то же воплощение едва ли не за минуту. Так проходит месяц; второй; на третий, достаточно удовлетворившись внешним сходством и добившись смягчения интонаций и меньшей жестикуляции, Элайджа разрешает ей встретиться с «братом». Правда, сам не покидает гостиной, и всё свидание длится не больше получаса — Франческа изображает усталость, Николас выражает обеспокоенность, а Элайджа сетует на абсолютную амнезию супруги. «Мне кажется, я живу с совершенно другим человеком» — наигранно грустно вздыхает он, и Франческа внутренне холодеет, не выдавая, к счастью, ни единым жестом своего беспокойства. Она и вовсе не знает, с каким человеком живёт, но даже имеющейся информации хватает, чтобы его опасаться. В попытках раскопать хоть что-то, Лучиана перерывает комнату Вероники, явно подчищенную от всего, что могло бы опровергнуть рассказанную самим Элайджей историю — не находит ничего ни с первого, ни со второго раза. С третьего же, купив под видом Вероники новую волшебную палочку, находит дневник пятилетней давности — сначала даже не верит, подозревая подлог, но никаких новых эмоций и намёков со стороны мужчины не поступает. Только одобрение ещё месяц спустя — пусть характер всё ещё отличается от покладистой Рони, супруг, между тем, вполне доволен поведением своей драгоценной жены. Франческа теперь остаётся в своём облике только на ночь, всё остальное время проводя под личиной аристократки — и внутренне содрогается каждый раз, когда вынуждена обращаться к Трэверсу по имени или ласково, а он кивает на подлокотник кресла. «Тебе нужно посидеть со мной, милая, мы же образцовые супруги» — его улыбка могла бы плавить металл, но у итальянки всё холодеет внутри. Или ей только кажется?..

ДВУЛИКИЙ ЯНУС, ТВОЕ ЛИЦО —
К ЖИЗНИ ОДНО И К СМЕРТИ ОДНО —
МИР ПРЕВРАЩАЮТ ПОЧТИ В КОЛЬЦО,
ДАЖЕ ЕСЛИ ПОЙТИ НА ДНО.

Порой кажется, что это никогда не кончится; эта игра, становящаяся с каждым днём всё больше жизнью, как будто по капле высасывает из Франчески саму себя.
Характер смешивается, мягкие улыбки Вероники выдавливают уверенные усмешки Лучианы — колдунья сминает лицо ладонью, смазывает черты, но и глядя в зеркало не видит собственного отражения. Ведьма не знает, чего боится больше: раствориться полностью в этой роли, потерявшись в выжигающей кровь клятве — или же того «светлого» момента, когда необходимость в ней отпадёт, и призрачная свобода появится на горизонте. Ей не сбежать сейчас, ограниченной волшебным запретом — но отпустят ли, когда запрет спадёт, раз так много знаний запрятано в её голове. Опасных знаний, губительных для неё едва ли не больше чем для тех, кого они напрямую касаются…
Но ей довелось коснуться жизни, которая никогда не светила — никогда не могла бы светить.
Вместо сальных взглядов — вежливое обращение.
Вместо гонки за деньгами — возможность о них и вовсе не думать.
Вместо быстрого азарта краж — долгое удовольствие владеть знанием.
Ей без лишних напоминаний понятно, что каждый новый день приближает тот роковой, когда надобность в ней отпадёт, и ничто не помешает Элайдже организовать новый несчастный случай — теперь уже действительно несчастный, но совершенно не случайный. Если, конечно, с ним самим не случится какой-нибудь беды…
В конце концов, неважно, чья смерть разорвёт магический контракт.
Важно, кто останется в живых — и заберёт причитающийся приз.
И почему бы этим «кто» не стать Франческе?

ДОПОЛНИТЕЛЬНО

ПОДРОБНАЯ БИОГРАФИЯ ФРАНЧЕСКИ

♦ родилась в окрестностях города Палермо, на Сицилии, в большой и дружной семье Маттиа — относительно небольшой мафиозной семье, если быть точнее.
♦ Франческа не знает своего отца — однозначно, он был итальянец, и вероятно — волшебник, поскольку ближайшую родню составляют исключительно магглы. но никогда не чувствовала себя уязвлённой из-за этого (большое семейство лишило её этой возможности, окружив дядюшками и кузенами). а мечтательная улыбка матери, на расспросы говорившей о случайной и счастливейшей в её жизни встрече — ведь теперь у неё есть её крошка Фрэн, — не дало даже шанса чувству ненависти зародиться где-нибудь в глубине души.
♦ правда, сначала Кармина решила, что помешалась — молодая женщина впервые видела, чтоб у ребёнка менялся цвет волос в зависимости от того, плачет он или смеётся.
♦ к более-менее сознательному возрасту Чесс твёрдо знала две вещи: она просто фантастическая, а значит ей уготована удивительная судьба —  и она достаточно необычная, чтобы скрывать это.
♦ поскольку скрывать от всех (особенно в раннем возрасте) способности девочки было сложно, лет до семи практически не снимала алую косынку на голове, из-за чего даже получила прозвище «Красная шапочка» — и больше всего мечтала от неё избавиться. но при этом, став значительно старше, избрала «основным» цветом волос яркий оттенок медно-рыжего — для выступлений же меняет цвет под настроение и песню, неизменно «скрываясь за ширмой» (для сохранения способностей в тайне), из-за чего считается владелицей огромного количества париков.
♦ поскольку в информации о своих способностях (и мире магии в целом) была ограничена, примерно с того же возраста проводила часы перед зеркалом — искала свой предел возможностей. а, вернее, не столько предел, сколько размах — скоро выяснила, что может менять не только цвет волос и глаз, но даже черты лица, что вскоре стало известно всем ближайшим родственникам.
♦ несмотря на то, что «практическое» применение этой способности в хулиганском направлении было очевидно, семья не спешила использовать её: внезапная смена внешности привлекла бы внимание куда сильнее, чем просто шатающийся рядом ребёнок, поэтому все фокусы с внешностью проводила в кругу семьи.
♦ впрочем, тренировать ловкость рук ей это не мешало — многочисленные дядюшки с радостью учили девочку ловкости рук без мошенничества на своих же часах и карманах.
♦ постепенно выяснилось, что для сохранения внешнего облика необходима определённая внутренняя концентрация. испорченное настроение уже портило качество «маски», и девочка прониклась мечтами о сцене — кроме пения, пыталась придумывать разные истории и соответствующих им персонажей, укрепляя связку эмоций и внешнего образа.
♦ к моменту, когда были достигнуты определённые успехи, а концентрации хватало минут на 15-20 пребывания «в роли», в дом семьи Маттиа постучалась леди неопределённого возраста в длинной мантии — с письмом для сеньориты Франчески Лучианы и её родных о зачислении юной особы в академию магии Шармбатон.
♦ семейство приняло решение в тот же день — Франческа должна отправиться в мир, связь с которым ей дана от рождения, и максимально его изучить. нет, семья не лелеяла надежд об открывающемся светлом будущем и «захвате» магической стороны итальянской реальности, но выяснить, чем это может быть им полезно, было однозначно необходимо (вдруг там найдётся секрет незаметной переправки товара хотя бы по Италии? инфляция расценок от полиции всегда росла быстрее инфляции в целом).
♦ в сентябре 1963 года Франческа вступила на мост, ведущий к академии, и замерла в ожидании знака. соответствующее факультету Аморгранд явление обеих стихий её даже порадовало.
♦ училась достаточно хорошо — девочке действительно было многое интересно.
♦ к середине обучения (он же — подростковый возраст) стала понимать, что не хотела бы возвращаться после школы в обыденную маггловскую жизнь. «романтичность» криминальной деятельность фамилии была весьма относительной, садиться во главе одного из направлений не хотелось, а прозябать в качестве невидимых глаз и ушей или подсадной утки — тем более.
♦ тем не менее, активно интересовалась магическими растениями и их действием, способами заготавливания и дальнейшей обработки. совместив полученные знания с теми, что можно было добыть в маггловских учебниках, статьях и «из рук в руки», собрала первый «волшебный сбор» и случайно накурила однокурсниц, задымив всю спальню (благо, это был выходной и вечер).
♦ в дальнейшем была осторожнее в опытах, но на каникулах выпросила себе старый сарай в абсолютное пользование. там тренировала и заклинание для наложения иллюзии (чтоб не смущать ничьи нервы сушёными лапками и глазами в склянках), и навыки зельеварения.
♦ к концу шестого курса, понимая, что надо что-то решать, решила провести лето не столько дома, сколько в магической «изнанке» Палермо — начала петь в местном баре (правда, меняла цвет волос, играя роли). всё шло неплохо, пока в один прекрасный вечер перебравший волшебник не возжелал прикоснуться к прекрасному ближе, чем того требовали приличия. к счастью, перебрал он знатно, и через пару «угощающих» стопок отключился — Франческа, не испытывая стыда, вытащила у него из кошелька пару монет, а сама задумалась над мельком обронённой фразой «ты блондинка, как моя Джулия… стерва».
♦ когда на седьмом курсе поверхностно освещался блок ментальных заклятий, зацепилась за них крепче, чем того рекомендовала программа. немного усилий, хорошее отношение преподавателя — и барышня узнала про заклятие легилименции. ещё немного увещеваний и лести с целью получить практическое занятие — и вот на рождественских каникулах уже предприняты первые попытки проникнуть в чужой разум.
♦ для облегчения себе задачи она так же доводит до совершенства начатый ещё после пятого курса рецепт наркотического зелья — безобидное обезболивающее, перебарщивать с которым чревато галлюцинациями, стало прообразом варева. пара улыбок ради помощи застенчивого умника с курса, просьбы попробовать домашних нарко-«сомелье» — и зелье высокой концентрации готово примерно через полтора года после окончания школы.
♦ к этому моменту (лето 1971) Франческа уже известна в магическом Палермо как молодая певица под именем Лучиана (по второму имени), перепевающая Орнеллу Ванони, Иву Дзаникки и, особенно, Катерину Казелле. а в маггловском Палермо несколько мужчин заявили о кражах, произошедших в баре (по счастью, не в одном), но описать девушку, которая могла бы так поступить, они не могли. разнились цвет волос, глаз, черты лица — а главное, что в какой-то момент мужчины замолкали, переставая описывать воровку, как будто вспоминали в ней какую-то знакомую. при этом персонал не мог гарантировать, что такая девушка была — или напротив, отсутствовала.
♦ с весны 1972 она начинает ездить по Сицилии, пока ещё сама договаривается о выступлениях в небольших барах. к концу года её замечает один из управляющих магической радиостанции Неаполя и приглашает на материк — сначала Франческа так же перепевает несколько маггловских хитов, а после записывает несколько своих песен. неаполитанская публика принимает тепло — и Франческа, не особо интересуясь фестивалем в Сан-Ремо, сначала пару раз выступает в Неаполе, потом у себя на Сицилии, а в 1974 году — совершает первую поездку по Северной Италии.
♦ весной 1976 года «прорыв» — Франческа собирает небольшой ресторан в Риме (магической его части), и к концу года объезжает и Южную Италию.
♦ к этому моменту у девушки появляется свой «менеджер», но назвать сеньориту Маттиа «повсеместно популярной» — язык не повернётся. причина кроется в том, что уходить из баров на «большую сцену» она категорически отказывается, не взирая на все убеждения и перспективы.
♦ тем временем, навык метаморфа оттачивается — в то время, как растерянные волшебники наутро проверяют свои карманы, Франческа вполне удовлетворяет свою жажду приключений и криминала простой схемой: увлечь — опоить — обмануть — обобрать. алгоритм работает почти без сбоев, хотя она всё чаще задумывается о том, что существующая схема далека от идеала: вот если бы удалось влезать в голову выбранного глупца без палочки…
♦ в середине 1977 Франческа всё-таки решает расширить географию своих выступлений — проводит пару месяцев в Австрии, столько же в Чехии, почти полгода посвящает Германии. ещё месяц выступает в Бельгии, но там едва не попадается — и сбегает во Францию, где остаётся до лета 1979 года. разумный человек пересёк бы Ла-Манш и посетил Англию — но Маттиа не хочется на туманный Альбион, и вместо него певица едет в Испанию, откуда — ненормальная! — ненадолго заглядывает в Португалию, и к концу осени решает поехать в Америку.
♦ Рождество сеньорита встречает уже по ту сторону океана, где, кажется, больше гуляет и отвлекается, чем выступает. в середине февраля 1980 она ссорится с менеджером, и тот уезжает — Франческа остаётся одна, чему, кажется, рада.
♦ следующие два месяца возвращают ей вдохновение и вкус к жизни — как будто ей снова семнадцать (а не почти тридцать) и снова нужно пробиваться наверх. к счастью, в маггловской «реальности» её приютили дальние родственники, и среди них находится парочка волшебников — раскрывать им все свои карты девушка не спешит, но упрощённый допуск в парочку баров получает.
♦ всё это время выступления удаётся успешно совмещать с «шалостями», но в апреле ситуация резко меняется: очередной «поиск добычи» оканчивается неудачно. Франческу ловит тот, на кого девушка вознамерилась поохотиться сама, и ставит свои правила игры. к сожалению, их простота не оставляет выхода: либо принять — либо умереть. Маттиа выбирает жизнь.
♦ в тот же вечер девушка вынужденно принимает непреложный обет — клянётся исполнять роль неведомой пока Вероники Трэверс и не рассказывать никому о том. и если срок первого пункта обозначен относительно внятно (пока удачливый мужчина, назвавшийся Элайджей, не получит наследство, обещанное той самой Веронике), то гарантий о сохранности Франчески после свершения дела и выполнения второго условия нет никаких. кроме недоброй ухмылки мужчины.
♦ следующие четыре месяца Франческа оказывается заперта в поместье Трэверсов, в Англии. ей приходится не только учиться перевоплощаться в Веронику едва ли не по мановению пальцев — ей приходится выучить о ней всё, что известно Элайдже, разыгрывая при этом для других потерю памяти. к счастью, в поместье удаётся найти дневник, который Вероника вела с замужества до четвёртой годовщины брака — он помогает немного разобраться в происходящем. но вопросов не становится существенно меньше, тем более, что «актуальная» версия, вероятно, находится у Элайджи.
♦ первый выход «в люди» в августе вызывает неоднозначные эмоции — девушка очень сильно нервничает, но тёмное платье и плотная вуаль позволяют скрыть появляющиеся из-за этого огрехи образа. впрочем, другой стороной оказывается малая внешняя эмоциональность — и ещё месяц Франческа учится выражать эмоции лицом Вероники.
♦ в сентябре Элайджа решает, что скрываться больше нельзя, и «выпускает» Франческу полноценно играть свою роль — частично потерявшей память Вероники Катарины Трэверс, верной жены и увлечённого артефактолога. впрочем, этим не ограничивается — и настоятельно рекомендует продолжать свои «шалости». с той только разницей, что они должны происходить там, где он скажет, и с теми, на кого укажет…

ИЗВЕСТНЫЕ ФАКТЫ О ВЕРОНИКЕ

♦ Вероника — поздний ребёнок, причём незапланированный. Уорнеру вполне хватило бы Николаса как наследника, но проведение распорядилось иначе, и позднее Гамп был этому даже рад.
♦ дотошно отмечала, что в её имени ударение падает именно на второй слог — Вероника, а не на третий.
♦ владела врождённой легилименцией.
♦ волшебные способности проснулись раньше, чем у Николаса (почти в шесть): уже в четыре года заставила все бумаги отца воспарить под потолок, не желая идти спать, когда у него такая интересная шкатулка на столе.
♦ получила письмо из Хогвартса в положенное время, в ходе распределения попала на Равенкло.
♦ в отличие от брата, проявляла интерес ко всей «этой рухляди». маленькой ходила хвостиком за отцом, когда тот был дома. позднее — живо интересовалась всеми его «экспонатами». после четвёртого курса и успешно сданных факультативов по рунам и нумерологии — проводила в лавке все каникулы, постигая азы артефактологии и изучая рунические тексты.
♦ сначала очень хотела состоять в клубе Слизней, однако после пары чаепитий решила, что это не её компания, и покинула его.
♦ в 1968 году была разбита смертью матери, на похоронах едва сдерживала рыдания. буквально через месяц выяснилось, что отец болен — с теми же симптомами, что и рано ушедший Галицио. проплакала несколько ночей и почти полгода просыпалась в холодном поту, боясь, что почудившийся во сне стук — сова с известием о его смерти.
♦ окончила школу, преимущественно, с наивысшим баллом — оценки на балл ниже были только по травологии и зельеварению. даже получила предложения от профессоров заклинаний и древних рун подумать о стажировке и продолжении образования в области исследований и преподавания, но отказалась, боясь оставить отца.
♦ благодаря приёмам в их доме и домах подруг, косвенно была знакома с Элайджей. близко общаться начали в начале 1975 года — мужчина несколько раз приходил в лавку, долго консультировался в подборе артефакта для отца, и в конце концов пригласил девушку на прогулку. шкатулку-сейф с защитными и бездонными чарами купил, конечно же.
♦ год спустя сделал Веронике предложение, которое она, после некоторых колебаний, приняла.
♦ первые годы брака, вероятно, были довольно счастливыми — Уорнер, конечно же, выделил дочери приданое и небольшой коттедж в предместьях Лондона, однако львиная доля наследства (как и права собственности на дом) должна была перейти к ней после его смерти.
♦ к середине 1978 года в семье начались размолвки, супруги чаще ночевали в разных постелях. Вероника была удручена отсутствием детей, Элайджа пропадал по ночам — колдунья перебирала все варианты, от любовниц до азартных игр, но к утру муж всегда был дома. хоть и изрядно уставший порой.
♦ осенью 1979 года, после внушительной ссоры, оба супруга — Элайджа согласился на эту «унизительную» проверку — обследовались в госпитале Святого Мунго. результаты и обрадовали, и нет: оба были здоровы, и отсутствие детей объяснить не удалось. врачи посоветовали отправиться в путешествие, чтобы хоть ненадолго отвлечься от забот и стресса — Уорнер чувствовал себя всё хуже.
♦ после некоторых метаний, Вероника согласилась на поездку. в конце декабря 1979, едва отпраздновав Рождество в семейном кругу, супруги отправились в тур — начали с Европы (Франции) и планировали заглянуть в Америку, но так, чтобы вернуться к пятой годовщине свадьбы домой.
♦ в марте поправившееся, было, настроение пары резко пошатнулось: из Британии дошли вести о предъявленном Кассиусу Трэверсу обвинении в убийстве — и его скоропостижной смерти в камере предварительного заключения. пришлось немного пересмотреть сроки и план поездки — счета Трэверсов были арестованы, но Уорнер выделил дочери некоторую сумму на расходы и чета спешно пересекла океан.
♦ через месяц произошёл несчастный случай. по словам Элайджи, Вероника то и дело жаловалась на головную боль, но отказывалась посетить врача, успокаиваясь зельем. однако, во время пешей прогулки, вдруг упала и ударилась головой — через несколько дней в госпитале, проведённых без сознания, она очнулась, но не помнила даже себя.
♦ несмотря на то, что колдомедики не нашли никаких причин для произошедшего, память к волшебнице не вернулась даже через неделю. Элайджа принял решение досрочно прекратить поездку и вернуться в Англию, чтобы восстановление супруги проходило в знакомой обстановке.
♦ в августе 1980, после двенадцати лет болезни, скончался Уорнер Гамп. мнения на похоронах разделились — одним казалось, что Вероника всё ещё не восстановилась и, будучи в сильном стрессе и под зельями, не до конца понимает, что происходит, а потому заторможено реагирует на происходящее; другие обсуждали, что привалившее наследство быстро осушило глазки и излечило душевные муки очаровательной миссис Трэверс, и нет ничего удивительного, что открытая всегда девушка сейчас ушла в себя — похоронные хлопоты мешают подсчитывать состояние.
♦ через месяц лавка «Колючий змей» наконец-то сменила табличку на «открыто», а Вероника вновь стала появляться за прилавком. правда, теперь там периодически находится и Николас.

АРТЕФАКТЫ
в какой-то степени, все артефакты, находящиеся в ассортименте «Колючего змея», являются собственностью девушки. в личном пользовании замечены:
♦ в силу обстоятельств, использует две волшебные палочки, в зависимости от воплощения:
° собственная палочка Франчески: древесина — вяз, сердцевина — сушёный корень мандрагоры; 14¼ дюйма, достаточно твёрдая — но при этом упругая, с заметными узорами «наплывов» на рукояти;
° «новая» палочка Вероники: древесина — лиственница (в тёмном, красно-коричневом цвете), сердцевина — чешуя змеи; 12¾ дюйма, не слишком упругая; в навершие ручки недавно была вставлена капля чёрного опала, схожего с камнем на перстне, но зачарованного как порт-ключ в дом Трэверсов (активируется прокручиванием по часовой стрелке);
«родная» волшебная палочка Вероники была так же выполнена из лиственницы (медового оттенка), однако на четверть дюйма короче, жёстче, с жилой из крыла летучей мыши в качестве сердцевины и инкрустированной в ручку жемчужиной (порт-ключ в поместье Гампов). в настоящее время, вероятно, хранится у Элайджи или уничтожена.
♦ подвеска с янтарно-медовым цитрином (хранится во внутреннем кармане) — по маггловским меркам сулит удачу «ворам и аферистам», по факту зачарован на предварительное определение лежащей на найденном/полученном артефакте магии: камень белеет при наличии условно-безопасного волшебства и темнеет, если колдовство наложено более опасное и сильное (однако само заклятье не определяет, исключительно есть/нет и какого характера);
♦ ещё одна подвеска, похожая на предыдущую во всём, кроме камня — капля янтаря скрывает за собой полость, в которой почти всегда есть пара капель наркотического зелья (средняя доза для достижения целей). механизм прост: если правильно поддеть-поднять лепесток «шапочки» крепления, бороздка, обычно скрытая под ней, оказывается открыта — и порция варева незаметно добавляется в напиток, особенно если «случайно» опустить камень в бокал.
♦ пара заколдованных монет для связи с Элайджей;
♦ рука славы.

СПОСОБНОСТИ
♦ метаморф от рождения, чему в разные периоды жизни была то благодарна, то наоборот;
♦ легилимент невысокого уровня (что компенсируется «на практике» следующим пунктом);
♦ весьма посредственный зельевар, если не брать в расчёт одно наркотическое зелье;
♦ хорошо разбирается в растениях и знает, что можно добавить в травяной чай или растереть для благовоний, уголовно наказуемых в маггловском мире;
♦ действительно хорошо поёт.
♦ у Вероники отмечали талант к зельеварению и артефакторике, знание рун. кроме того, она была врождённым легилиментом, что, к счастью, знали немногие — и были вынуждены довольствоваться известием, что после несчастного случая и стресса способность (как и прежние навыки) практически пропала.

МЕСТО И ГОДА РАБОТЫ

ФРАНЧЕСКА

- с июня 1970 по 1973: кабаки и бары Сицилии;
- с 1973 по 1978: бары и рестораны по всей Италии (появился агент);
- с 1978 по осень 1979: гастрольный тур по Европе;
- с осень 1979 по апрель 1980: концерты в Америке, но поездка больше туристическая — в барах Франческа чаще дурит ротозеев, чем поёт — и заканчивается неожиданно резко, обрывая почти достигнутые договорённости об участии в американском мюзикле;
- с апреля 1980 по наст. время: периодически возникает за прилавком «Колючего змея» в роли помощницы Вероники, а вечерами поёт в «Белой Виверне»;

ВЕРОНИКА

- с июня 1973 по июнь 1976: помогает отцу в лавке «Колючий змей»;
- с июня 1976 по август 1980: жена, но не мать; переводит рунические тексты для библиотеки отца, помогает в лавке;
- с апреля 1980 по сентябрь 1980: не работает, «лечится» после несчастного случая и потери памяти;
- с августа 1980 по наст. время: числится наследницей коллекции артефактов, но, в сущности, ничего не изменилось — с сентября возвращается в лавку «Колючий змей» («The Spiny Serpent»), но теперь уже помогает брату;

ОТНОШЕНИЕ К МАГГЛАМ, МАГГЛОРОЖДЕННЫМ, СКВИББАМ, ПОЛУКРОВКАМ
Франческа не делит людей по расам и чистоте крови, её подход проще и жёстче: есть свои — и есть чужие. ради первых можно звезду с неба достать; ради вторых — и потягиваться слишком много.
впрочем, нет. есть ещё одна сторона — которую кидает то в первую крайность, то во вторую. по отношению к самой себе Франческа удивительно непостоянно: то будет жилы рвать ради невозможной цели — то очень лениво ползти к легкодостяжимой.
что до Вероники, то она, будучи достаточно мягким и терпимым человеком, не выносит не столько конкретных «каст», сколько человеческих пороков — подлости и глупости, не имеющих привязки к конкретной чистоте крови. впрочем, в последнее время в её взглядах стало проглядываться повышенное сочувствие к магглорождённым, что не могло не отметить «высшее общество» — но всё объясняется последствиями травмы и благодарностью некоему магглорождённому колдомедику, что весьма помог в оказании первой помощи (Элайджа порой шутит, что даже ревнует к этому несчастному).

УЧАСТИЕ В СЮЖЕТЕ
да, да, ДА!
можно и политику, и интриги, и шпионаж, и нахождение в нужном месте в нужное время (или в очень НЕ, оно почти всегда двояко), и нападения с ранениями - я на всё согласная, кроме отсечения конечностей и головы.
хотя пальцы можно обсудить.
но не сразу!

СВЯЗЬ
tg: vasvarre

БУДУЩЕЕ ПЕРСОНАЖА
ооох. а давайте не будем рассматривать такой вариант, я верю в лучшее (;
но если случится — раскройте мой обет и отправьте на родину, или отправьте «лечиться на воды», не рассекретив. в обоих случаях тогда я смогу вернуться :3

ПРОБНЫЙ ПОСТ

Парнишка морщится и отворачивается; пыль на его лице смазывается в тёмные разводы, не то в попытке вторить причудливой игре тени, не то выражая боевым окрасом стремление сопротивляться. Жизни, обстоятельствам, этой встрече — Беллатриса глубоко вздыхает, окидывая небрежным взглядом улицу. Как будто это она назначила ему свидание в грязи нехоженого закоулка, а теперь, как разочарованная недоподружка, вынуждена терпеть и дожидаться окончания этого невразумительного рандеву. Не хватает только растаявшего мороженого в вазочке и натянутой неловкой улыбки, чтобы картинка полностью соответствовала набившим оскомину сценкам из дешёвых романов. Впрочем, мерзкую осклизлость тёплого десерта вполне заменяет клубящийся в углах туман, а на роль неуверенной гримасы претендуют и вытекающий из палочки луч света, и поджатые губы пытающегося рассмотреть её мальчишки, и ненадолго повисшая в ожидании внятного ответа пауза. Ведьма невольно вторит направленному вверх взгляду — вдруг бродяжка искал там ответ на весьма простой призыв убираться отсюда и, кто его знает, нашёл какую-нибудь изумительно выведенную звёздами надпись? И сейчас покорит ведьму фразой настолько витиеватой и многогранной, что та задумается и — внезапно — отстанет от него. Постойте, что это там? Уж не слова ли «приношу свои извинения за внешний вид и позу, уже удаляюсь, нижайше кланяюсь…» — и далее, и далее? Нет, увы, всего лишь рассеявшее лунное сияние дымное облако, затягивающее светлое полнолунное небо. Не худшая ночь для ритуалов, если так подумать, но — увы — время всех возможных приготовлений уже закончились, да и в рассеянном расположении духа не лучшая это идея, играть с звёздными силами и магнитными бурями.
Играть с Лестрейндж, впрочем, настоятельно не рекомендовалось — независимо от фазы Луны, положения Солнца в хитросплетениях созвездий или нахождения Марса или Юпитера в астрологическом доме.
Колдунья щурится, слыша «долгожданный» ответ из угла — в меру хриплый и не в меру дерзкий, что одинаково прощалось (ввиду наверняка слепящего огонька люмоса, но отводить палочку в сторону пока не было резона, «слепота» относительно устраивала) и в то же время не сходило с рук (право, кому бы в здравом уме пришло в голову бегать по кишащему волками лесу, обвешавшись мясом? а встречный вопрос незнакомца был поразительно похож именно на такую прогулку).
— Ты похож на того, кто уже нарвался на неприятности, но с бараньим упорством продолжает их искать, — Белла не смогла отказать себе в удовольствии немного поводить палочкой из стороны в сторону, глядя, как пульсируют засвеченные зрачки продолжающего валяться на земле нахала. Тот скромный факт, что он ещё жив, вряд ли мог играть ему же на руку — наглец вряд ли понимал, что не ему решать, какой ход будет следующим в этой необъявленной партии, но с завидным упорством старался переставлять фигуры вразрез с правилами, надеясь перехитрить классические комбинации и выкрутиться. Не перехитрит. И выкрутится вряд ли.
Спокойная размеренность паука, неспешно вальсирующего по каркасным нитям к запутавшейся в спирали ловчей лески добыче, шаг за шагом заполняла успокаивающийся разум волшебницы. На смену нервозной растерянности приходил азарт — худшее, что могло быть, но дерзкий мальчишка не мог об этом знать. Она же перебирала варианты развития этого вечера с лёгкостью жонглёра, не в первый раз выходящего на арену. Отпустить восвояси, но тщательно запомнить и, при случае, нанести «визит вежливости» — вариант короткий и, казалось бы, скучный, но в долгосрочной перспективе способный оказаться весьма занятным. Развлечься игрой с осмелевшей мышью ровно настолько, чтобы это не переставало быть забавным, а после избавиться от него как ненужного свидетеля — вариация куда более интересная, но конечная, игра начнётся сейчас и к рассвету успеет закончиться. Или же просто взять его за горло и за каждый полутон хриплой интонации выдернуть по нерву, расслоить на звуки, растянуть удовольствие на ночи, недели… поделиться с другими, в конце концов, лишь бы не портили игрушку фатально. Беллатриса могла быть удивительно щедра, когда дело касалось кровавых развлечений, но всякая такая «игра» требовала времени и сил. Конечно, в ближайшем будущем стоило бы задуматься об обновлении «игрушек» в клубе, но… хотела ли она заняться этим сейчас? Сегодня?
Скорее, нет, чем да. Оставалось лишь выбрать между первым и вторыми сценариями — ведьма всё-таки отдалила палочку от лица, собираясь погасить её и поставить точку в своих размышлениях, как новая реплика стремительно подбросила третью версию — спелым сочным плодом прямо в ладони уже было собравшейся отступить (но только сегодня) брюнетки.
«Какая самоуверенная мышь.»
— Говоришь, к аврорам… — огонёк всё-таки погас, и ослеплённые им глаза юноши наверняка хоть на несколько секунд, но поцеловала кромешная темнота. Белла сфокусировалась быстрее и, почти ласково улыбаясь, наклонилась к нему; изящная ладонь приблизилась к лицу бесстыдника, как будто женщина собиралась прикоснуться к щеке — но, вместо этого, лёгкой тенью прошлась в паре сантиметров от губ. Невербальное Silentium отлично сковало связки без всякой палочки; нисходящий взмах вдоль тела дополнил ощущения наглеца скованностью Immobulus.
— Отличная идея, малыш, — колдунья наклонилась ещё ближе, почти вплотную к его уху. И, не сдержавшись, поморщилась, вдохнув не замаскированный одеколоном запах пота. Щедро приправленный железистыми нотами запёкшейся на щеке крови, он смешивался с вонью дешёвого курева и такого же «коллекционного» алкоголя, часть которого, казалось, просто вылили на одежду. Или не вылили — кисловатые ноты громко намекали на то, что разбирать весь окружающий парнишку «флёр» грозит собственным чувством тошноты, и Лестрейндж на едином выдохе обожгла кожу следующей фразой, стремясь поскорее разорвать этот «ароматический» контакт:
— Так обратись к ним. Прямо сейчас. Зачем ждать более подходящего случая?
«Ведь тебе он может уже не представиться.»
О, эти глаза! Расширенные или зажмуренные, неважно; неважно также, вызваны они страхом или яростью, но — как сразу напрягаются все мышцы, невольно и напрасно, когда даже простое действие, лёгкое шевеление пальцами, оказывается недоступным. Пожалуй, после прямого использования «круцио», вторым излюбленным способом пытать был именно этот — наложить одно из ограничивающих свободу заклятий, будь то возможность двигаться, говорить или дышать, и наблюдать, как жертва пытается свыкнуться с этим. Что-то глубоко болезненное скручивалось в этот момент внутри самой волшебницы; как будто её внутренняя боль, так надёжно спрятанная за плотью, кровью и корсетом, могла в этот момент изжить себя. Не полностью, но хотя бы отчасти отразиться в ком-то другом. В ком-то, кто хоть на несколько мгновений прочувствует, какую муку приходится маскировать, проживать каждый день. И не иметь возможности освободиться. Только снова и снова воплощать свою мечту о свободе в нечаянной жертве кровавого рейда, неизменно приходя к единственно возможному, кажется, финалу. К равенству свободы — и смерти.
Беллатриса почти сочувственно вздохнула, сделав шаг вбок, к лавке, и привалилась плечом к кирпичной колонне между тёмных витрин. Даже если незнакомцу происходящее было безразлично (иначе чем можно объяснить столь безрассудную игру в спички с пожаром?), он всё равно сможет развлечь её. Просто это будет дольше. Болезненнее. Мучительнее. Впрочем, плоха та игра, где нельзя поддаться для собственной же выгоды — а потому ведьма не спешит сразу же применить пыточное заклятье или ввергнуть в пучину беспамятства свою беспомощную куклу.
Brachiabindo, — тратить сразу много сил она тоже не стремится, и потому заменяет «Incarcerous» более безобидным заклятьем. Хотя для «куклы» разница несущественная — крепкие путы нежными змеями обвивают юношу, ненавязчиво сжимают его ворсистыми объятьями. Излишняя предосторожность — возможно, но держать его долго парализованным не кажется интересным. Выпущенная в лабиринт жертва должна бежать — особенно, если выхода из лабиринта нет. А в подвале «Гроба» в лабиринте есть что угодно, кроме выхода. Минотавр там, конечно, тоже вряд ли найдётся… но всегда можно сыскать что-нибудь пострашнее.
Mobilicorpus, — обездвиженный мальчишка поднимается в воздух, увлекаемый лёгким взмахом палочки. Чары несут его осторожнее, чем если бы он был хрустальным; это в стиле Рудо — калечить уже по пути, но привычки Беллы доставляют мальчишку в её кабинет практически без единого синяка (нового синяка, естественно — весь сонм прежних травм взят с собой как исполненное страданий приданое) и мягко опускают на кушетку. Колдунья откладывает палочку в сторону и снова подходит, уже при свете окидывая оценивающим взглядом. И правда, мальчишка; наверняка не так давно выпорхнул из дверей всеми любимой школы, преисполненный надежд на будущее и планов. Как жаль, что все они замкнулись в тёмной подворотне Лютного переулка. Как хорошо, что именно мечты больнее всего терять…
Ещё один взмах ладонью над лежащим; Лестрейндж практически кожей чувствует, как невольно вздрагивает всем телом освобождённая от парализующего заклятья «кукла», и, взяв на раздумья паузу в пару секунд, всё-таки снимает эффект «Силенцио». Однако верёвки оставляет — навряд ли избитый бродяжка решится наброситься на неё с кулаками, но осторожность не помешает.
Потому и дверь заперта на Colloportus, безмолвно наложенный прикосновением к ручке сразу после её закрытия.
Потому и садится в своё кресло, подперев рукой голову, и с напускной грустью смотрит на, кажется, пришедшего в себя «гостя».
— Неловко вышло, правда, дорогой?

Отредактировано Francesca Mattia (2021-11-14 16:14:10)

+3

2

Francesca Mattia, приветик, спасибо за анкету  https://i.imgur.com/OpdSOmR.gif перед принятием - пара небольших уточнений:

Francesca Mattia написал(а):

13.10.1951 / полукровна
30 / шармбатон, аморгранд, 1970 / нейтралитет

Francesca Mattia написал(а):

05.08.1955 / чистокровна
26 / хогвартс, равенкло, 1973 / нейтралитет

тут по датам получается, что чесс еще 29, а веронике - 25 (на дворе пока - февраль 1981)

Francesca Mattia написал(а):

нейтралитет

у нас нейтралитет как сторона не предусмотрен: все-таки война на дворе. судя по анкете обе дамы, более-менее безразличные к происходящему, поддерживали бы министерство, просьба сменить (ну и в название анкеты добавить сторону))

Francesca Mattia написал(а):

О ПЕРСОНАЖЕ

тут: опять же — военное время, так что совершенно безразличным оставаться сложно (тем более, что в "новой семье" чесс замечены предполагаемые сторонники пожирателей). просьба добавить отношения к событиям сюжета: у нас в начале 1980-го убили двух министров. потом состоялись выборы, где победил эдгар боунс, в британии теракты чуть ли не каждый месяц. подробнее можно глянуть в хронологии
ждем  https://i.imgur.com/EvbhfJ2.gif

0

3

Ollard Alderton написал(а):

тут по датам получается, что чесс еще 29, а веронике — 25 (на дворе пока — февраль 1981)

я так хорошо считала, что у меня и мальчик-уже-выжил, и годы набежали https://i.imgur.com/3kNYunv.jpg
исправлено (:

Ollard Alderton написал(а):

у нас нейтралитет как сторона не предусмотрен: все-таки война на дворе. судя по анкете обе дамы, более-менее безразличные к происходящему, поддерживали бы министерство, просьба сменить (ну и в название анкеты добавить сторону))

исправлено (:

Ollard Alderton написал(а):

просьба добавить отношения к событиям сюжета: у нас в начале 1980-го убили двух министров. потом состоялись выборы, где победил эдгар боунс, в британии теракты чуть ли не каждый месяц. подробнее можно глянуть в хронологии

тут включился человек-косяк, наглухо забывший, что нужно описать ещё и будни после явления в мир.
начало 80-го прошло немного мимо, так что - вероятнее - какой-никакой интерес к происходящему Франческа смогла проявлять и удовлетворять примерно с июля-августа, до этого был только своеобразный домашний арест - догадки и повышенное внимание ко всему, что может попасть в её руки.
пошуршу мозгами и дополню) как минимум раздел "дополнительно", но постараюсь и основной зацепить (:

+2

4

Francesca Mattia написал(а):

тут включился человек-косяк, наглухо забывший, что нужно описать ещё и будни после явления в мир.
начало 80-го прошло немного мимо, так что — вероятнее — какой-никакой интерес к происходящему Франческа смогла проявлять и удовлетворять примерно с июля-августа, до этого был только своеобразный домашний арест — догадки и повышенное внимание ко всему, что может попасть в её руки.
пошуршу мозгами и дополню) как минимум раздел "дополнительно", но постараюсь и основной зацепить (:

Супер, отпишись тогда, как дополнишь, два дня если шо ждем https://i.imgur.com/OpdSOmR.gif

0

5

два дня прошло, но я очень медленно думала  https://forumstatic.ru/files/001b/59/2d/26814.png
всё в тг, а я почти с вами, per favore  https://i.imgur.com/Z2FLWim.jpg

0

6

Francesca Mattia написал(а):

два дня прошло, но я очень медленно думала  
всё в тг, а я почти с вами, per favore

https://i.imgur.com/jdDctex.jpg  https://i.imgur.com/jdDctex.jpg ждем два денечка, правь и доходи  https://i.imgur.com/clCGNz6.png

+1


Вы здесь » finite incantatem » // хогвартс-экспресс » francesca mattia [veronica travers] // 30 [25], mm